«Высокомерие в  других может раздражать только тех, кто сам наполнен  им до краев. Перенос представляет собой феномен в психологии, заключающийся в бессознательном перемещении личностных чувств с себя на другое лицо». — Из лекций по психологии.



   — Ты уже освободился? — ныла я, томясь в ожидании, — ты уже придумал новую тему?

   — Очень часто темы прячутся в обычной реальности. Стоит раскрыть глаза, посмотреть внимательно и ничего придумывать не нужно. Ты попробуй, увидишь, как это интересно.

Я зажмурила глаза, потом распахнула их: все та же комната, вечер за окном и тени на занавеске.

   — Нет, — помотала  я головой  решительно, — лучше ты.

   — Жила-была в одном городе Мегера.

   — Ой, а это кто?

   — Ну такой филологический сказочный экспонат.

   — Баба Ёга что ли?

   — Пусть будет Ёга. – Согласился ты. – Тоже подойдет.

   — И у нее была ступа вместо машины… Такой летательный аппарат… Или метла?

   — Нет, у нее был байк, косуха, ошейник с шипами, одним словом, вполне современный прикид. Самым любимым ее развлечением было гонять по лужам в городе  после дождя и окатывать грязной водой прохожих, особенно нарядно одетых. Когда наступала засуха, Ёга  места себе не находила.  Не могла дождаться туч,  колдовством торопливо вызывала дождь, чтобы прокатиться, испачкать одежду горожан  и тем  погасить тоску душевную. А когда облако злости  вылетало из нее наружу вместе с пакостями, ей становилось легче. Но ненадолго.

   — Злая была. – Догадалась  я со вздохом.

   — Злая, – подтвердил ты, — потому что несчастная. Счастливые злыми не бывают.

   — А откуда берутся злые и несчастные?

   — Иногда от природы, иногда от обид, иногда от страхов. По всякому бывает. Случается, что в детстве  испугают или накажут несправедливо, да ни один раз, и вырастает на душе такого ребенка защитный панцирь. Дальше – больше. Человек тогда совсем другим становится. В этот момент он решает для себя главный вопрос: как он будет сейчас и в будущем  относиться к миру? И, порой,  принимает решение – стать злым и драчливым, чтобы не обижали. Думает,  получает могущество, а на самом деле всего лишь иллюзию его.

   — А почему?

   — А потому что душа внутри панциря страдает. Она для зла не предназначена.

   — Но они же плохие, эти бабы  Ёги, они людей обижают!

   — А ты вспомни себя.  Уверена, что  крупинки сердитости или обиды не появлялись в глубине твоей души?

И я вспомнила про то, как меня со всего маха  ударила тяжелым баскетбольным мячом одноклассница. Плакала тогда  не столько от боли, сколько от обиды. А у нее на лице расцветала очень злая улыбка. Мне  так хотелось дать ей сдачи. Но  кто-то внутри  остановил : «Не уподобляйся!»

   — Не уверена, — ответила я честно.

   — Вот видишь! Как справиться со  злом, если человек  сам его выбирает?

   — И что же остается делать?

   — Во что бы то ни стало сохранять внутри себя любовь. Потому что только она и есть прививка от любого даже самого кромешного зла. И практически все сказки мира  об этом.

   — Но ведь в бабах Ёгах любви уже нет?

   — Если они когда-то давно приняли решение стать злодейками, значит, могут принять и другое решение? Например, перестать ими  быть? Как ты думаешь?

Я не знала ответа на этот вопрос. В моей голове крутились все прочитанные сказки друг за другом, в которых ведьмы мучили и терзали людей, крали детей,  творили всевозможные пакости и, тем самым,  лечили себя от того, чтобы злость не разорвала их изнутри. И больше всего я печалилась о том, что зло невозможно контролировать, запретить Указом по сказочному или земному королевству. Мне казалось, что груз ответственности за зло лежит на добрых людях, которым нужно с ним что-то делать. Но это тоже была иллюзия. Выбрать за другого, каким ему быть, невозможно. Мысль о таком разнообразии  мира не радовала.  И сказка о вечном добре распадалась на маленькие звонкие искорки и исчезала золотой пылью в небе.

   — А как же справедливость? – спросила я.

   — А разве справедливо обижать ребенка, который еще не выбрал каким ему стать: добрым или злым?  Ведь он не способен объяснить свою позицию, не может дать сдачи большим и сильным людям, он уязвим абсолютно.

   — Значит, зло вырастает из зла, — подумала я вслух. – Потому что обижать детей и превращать их в ведьм могут только очень недобрые люди.

   — Любая  агрессивность всего лишь сигнал человека о том, что с ним не всё в порядке. А тому, с кем не все в порядке разве  можно доверить  душу ребенка?

Я представила детей Мегеры и мне стало страшно. Получается, что такая мать уже заранее выстраивает судьбу своим детям? Внутри меня все бунтовало и противилось этой ситуации.

   — И что же со всем этим делать? – Спросила я растеряно.

   — Только осуществлять свой выбор: не делать то же, что она. Не обдавать грязью,  не принимать  сторону зла.  Не тратить силы на ее перевоспитание,  а себе не позволять поступать так же.  Среди  морока зла не гасить внутри себя огонек. И всю волю направить на то, чтобы он стал негасимым.   Ты не можешь сделать мир вокруг сказочно прекрасным. Но ты можешь сделать его таким внутри себя.

   — Но она же будет продолжать кататься на мотоцикле по городу и обливать людей грязной водой из луж!

   — Да! А другая  будет обвешивать стариков на рынке, отнимая последнее…   И куда ты их всех денешь?   Зло выдает себя  опознавательной меткой:  бессердечностью. Но при этом помогает увидеть добрым людям, куда не стоит ходить.



   Страшно, когда жизнь на Земле  попирается недоброй волей. Когда нарушаются самые светлые и добрые мечты, обезображивается то, что делает мир прекрасным и безопасным. Страшно, когда тебя предают  те, кому ты верил больше, чем себе. Но все, что происходит в личной или общей жизни на самом деле сводится к единственному и главному выбору: отречешься ты в итоге от Любви или нет.




Из серии: «Психоаналитические интерпретации».